официальная страница на Вконтаке официальная страница на Facebook официальный канал Youtube
Главная -> Новости -> Говорят эксперты МГИМО -> Операция с романтичным названием. К годовщине ввода войск Варшавского Договора в Чехословакию  

20.08.09

Эксперт МГИМО: Виктор Мизин, к.ист.н.

Операция с романтичным названием. К годовщине ввода войск Варшавского Договора в Чехословакию


Виктор Мизин

В 23.00 20 августа 1968 г. советский самолет запросил вынужденную посадку на аэродроме под Прагой… После приземления из него выбежали советские десантники, которые в течение следующих часов обеспечили беспрепятственную посадку – практически вслепую, на затемненную чешским персоналом полосу, подсвечиваемую лишь осветительными ракетами, – еще сотен таких транспортных бортов из СССР. 7-я Каунасская дивизия ВДВ быстро вышла на Прагу, а десантники 103-й Витебской дивизии ВДВ (позже прославившейся в Афганистане) заняли Брно. К утру 21 августа десантники полностью взяли обстановку в ЧССР под контроль.

Скоро по заспанным улицам уже грохотали перешедшие границу советские танки – основная сила вторжения. Боевая техника тут же разворачивалась и устремлялась к намеченным целям в Праге и в других городах. На следующее утро жители братской Чехословакии проснулись в шоке – на их территории свободно действовали армии «союзников». Эта операция позднее рассматривалась советскими военными как классический пример быстрого, безболезненного захвата плацдарма противника.

Так 41 год назад началось положившее конец реформам «Пражской весны» вторжение войск СССР и других стран – участниц Варшавского Договора (кроме Румынии), получившее кодовое название «Операция «Дунай».

Мощной объединённой группировкой (до 500 тыс. человек и 5 тыс. танков) командовал главком сухопутных войск – заместитель министра обороны СССР генерал армии И.Г. Павловский. Всю операцию в стране курировал таинственный «генерал Трофимов», он же – член Политбюро ЦК КПСС, заместитель председателя Совета Министров СССР К.Т. Мазуров. Ей придавалось весьма серьезное значение. Как и через 11 лет в Афганистане, КГБ в своих препарированных в угоду политической конъюнктуре донесениях пугал возможностью вступления на территорию Чехословакии «для поддержки контрреволюционеров» войск США, которые участвовали в те дни в натовских манёврах под кодовым названием «Чёрный лев» у границ ЧССР. Правда, по словам американских политиков, как и в 1956 г. в случае с Венгрией (уж не говоря об Афганистане) такой операции не планировалось, и «контрреволюционеры» опять оказались один на один с советскими войсками.

«Пражская весна» назревала постепенно, – словно в ответ развернувшимся социальным беспорядкам по всей тогдашней Европе – отражая недовольство большей части населения жизнью в условиях «реального социализма». После того, как на смену сталинисту Антонину Новотному к руководству КПЧ пришел 46-летний словак Александр Дубчек (сын коммуниста, приехавшего до войны в СССР строить социализм), в Чехословакии усилились реформистские настроения – в направлении создания некой новой, демократической модели социализма «с человеческим лицом». Они объективно вели к большей независимости от советского «старшего брата». Вместе с тем, Дубчек постоянно успокаивал Москву, заверяя, что предпримет все усилия для стабилизации ситуации в партии и обществе.

Однако новое руководство стало проводить линию на отказ от административно-командной системы партгосуправления, подтверждало общедемократические принципы свободы слова и печати. В ЧССР была существенно ослаблена цензура, проходили свободные обсуждения политической ситуации. Работали многочисленные клубы и кружки творческой интеллигенции. Студенческие клубы вдохновлялись работой югославского коммуниста-диссидента Милована Джиласа «Новый класс», в которой резко критиковалась советская система, характеризуемая как режим своего рода олигархической номенклатуры. Началось воссоздание многопартийной системы, делались попытки возрождения – впервые после захвата власти коммунистами в 1948 г. – Христианско-демократической, Социалистической и Народной партий. Был уменьшен государственный контроль над экономикой и увеличены возможности по созданию предприятий частного сектора. Практически, Дубчек пытался сделать то, чем позже в СССР двадцать лет спустя занималась команда М. Горбачева.

Все это не могло не обеспокоить руководство брежневского Политбюро. Фактически, – в условиях жесткого противостояния с «мировым империализмом», на фоне борьбы советского руководства с «китайской угрозой» и пресечения несмелых попыток «еврокоммунизма» в коммунистическом движении, демократических реформ в социалистическом лагере (вспомним хотя бы пресловутый венгерский «гуляшный коммунизм») – назревало создание нового центра «инакомыслия» среди союзников по Варшавскому Договору. Оно грозило перекинуться и на советское общество, подпитывая в нем аналогичные «ревизионистские» настроения, могло быть использовано Западом для разложения соцлагеря и усиления антисоветской информационной войны. Возможный выход Чехословакии из Варшавского Договора, с точки зрения советских военных, резко ослаблял безопасность на центральном участке военного противостояния с НАТО в Европе.

«Наш Саша», как называл А. Дубчека Л. Брежнев, явно не оправдывал возложенных на него надежд. В наивных, по сути, попытках молодого реформатора, искренне верившего, что социализм при руководстве компартии можно сделать демократическим, освободив от рецидивов сталинизма, советское руководство усматривало опасную угрозу размывания и предательства социалистических устоев, подрыв целостности социалистического блока и чуть ли не стремление продаться «американскому империализму», введя в стране буржуазные порядки. Считалось, что новое руководство КПЧ не способно удержать власть перед лицом резкой активизации прозападных, антикоммунистических сил и «правых» настроений, практически подчинивших себе всю нонконформистскую чехословацкую интеллектуальную элиту. Постоянные встречи руководства КПСС с чехословацкими лидерами никакого видимого результата не дали.

И тогда, под давлением консервативного крыла в Политбюро было принято решение силовым путем прекратить «чехословацкий эксперимент», повторив опыт жуковской «стабилизации» Венгрии двенадцатилетней давности. В пользу такого шага – с учетом своего опыта в Будапеште в 1956 году – активно выступал в Политбюро набиравший тогда аппаратную силу Ю. Андропов, поддержанный другим тогдашним кандидатом в члены этого органа А. Громыко и опиравшийся на мнение других «ветеранов» вроде П. Шелеста и К. Мазурова. Андропову, как свидетельствуют протоколы заседаний Политбюро приведенные в работе Р. Пихои «Чехословакия. Год 1968 Взгляд из Москвы. По документам ЦК КПСС», пришлось даже вступить в резкую полемику с возражавшим против такой акции А. Косыгиным. Осторожный Брежнев, сначала вроде бы занимавший нейтральную позицию, уступил нажиму (почти также потом произошло и при планировании ввода войск в Афганистан). Не смущало при этом, как свидетельствовал в своей книге «Вторжение. Чехословакия, 1968» командующий входившей потом в ЧССР 38-й армией Прикарпатского военного округа генерал-полковник А. Майоров, что операция может поставить мир на грань третьей мировой войны – СССР был тогда уверен в своих силах. Естественно, что действия руководства КПСС и Советского государства не могли не определяться логикой «холодной войны», диктовавшей однозначные и весьма жесткие рамки для выстраивания политической линии

Ввод войск был одобрен на совещании руководителей стран Варшавского договора в Москве 18 августа. Так родилась, как ее окрестили на Западе, «доктрина Брежнева» – политика ограниченного государственного суверенитета стран социалистического блока, допускающая при необходимости и применение военной силы «для защиты завоеваний социализма». Она еще больше оттолкнула от руководства КПСС, казалось бы, «классово близких» лидеров Югославии, Румынии, Китая. В СМИ соцлагеря началась активная пропагандистская кампания по расписыванию ужасности всего происходящего в ЧССР и исходящей от этого угрозы для всего мира социализма. Клубы интеллигенции КАН и организация бывших узников чехословацкого сталинистского режима К-231 изображались как штабы контрреволюции. Повторялись утверждения о якобы создании натовскими спецслужбами на территории ЧССР тайных «складов оружия» для готовящегося переворота. Особенно возмутила советское руководство первомайская демонстрация в Праге, участники которой выражали активную поддержку только что избранному и крайне растроганному Дубчеку, несли транспаранты вроде «С Советским Союзом на вечные времена – но ни дня дольше!», «Да здравствует СССР – но за свой собственный счет!».

Официальным предлогом ввода войск 21 августа после целой серии командно-штабных учений Варшавского Договора стало обращение группы «партийных и государственных деятелей» Чехословакии (кандидата в члены Президиума ЦК КПЧ А. Капека, В. Биляка, А. Индры и ряда других) к правительству СССР и других стран Варшавского договора «об оказании интернациональной помощи» их стране. Словом, видимость «законности» вооруженного вторжения в дружественную страну была обеспечена.

Ранним утром 21 августа все арестованное чехословацкое руководство было вывезено самолетом через Польшу и Закарпатье в Москву. После многочасовых переговоров с советскими лидерами, давления и увещеваний чехословацкая делегация вынуждена была подписать 26 августа протокол, практически означающий конец реформ «пражской весны». к руководству КПЧ пришел управляемый и когда-то опальный руководитель Компартии Словакии Г. Гусак и группировка «подписантов» обращения с просьбой о вторжении. Еще несколько лет в Компартии Чехословакии и госаппарате продолжались чистки, среди оставшихся в ЧССР представителей оппозиции проводились аресты.

В самой Чехословакии, вопреки алармистским прогнозным сводкам КГБ, (позднее опубликованным на Западе) сопротивление было довольно пассивным и практически не шло дальше демонстраций рабочих и студентов, собраний интеллигенции, листовок и тайных радиопередач. Партизанской войны против войск Варшавского Договора развернуто не было, даже актов диверсий и саботажа не наблюдалось. Чехословацкой армии строго-настрого приказали оставаться в казармах. Вместе с тем, потери Советских войск составили 96 убитых (из них 11 – от рук «контрреволюционеров») и 87 раненых. Но руководству СССР было ясно, что мало кто из чехословаков искренне поддерживал второе пришествие «Руде армады». 70 тысяч человек бежали из ЧССР на Запад, видимо, по словам современного чешского классика, – в поисках «невыносимой легкости бытия».

25 августа 1968 года, с плакатами «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия!», «Позор оккупантам!», «За вашу и нашу свободу!» на Красную площадь вышли студентка Татьяна Баева, филологи Лариса Богораз и Константин Бабицкий, поэт Владимир Делоне, рабочий Владимир Дремлюга, физик Павел Литвинов, поэт Наталья Горбаневская, искусствовед Виктор Файнберг. Плакаты были тут же сорваны «милицией». Все участники манифестации получили долгие сроки лагерей. Почти сто деятелей советской культуры подписали тогда письмо протеста. Кроме них, практически никто открыто не поддержал смельчаков, давших, тем не менее, мощный стимул диссидентскому и правозащитному движению в СССР. «Агрессивно-послушное большинство» советских людей, порицая «отщепенцев», в принципе одобряло действия Кремля. Лишь отдельные представители интеллектуальной элиты страны поплатились работой за неосторожные высказывания против этой акции советского государства. Так советская интеллигенция, не найдя в себе зачатков «декабризма», ответила на слова из знаменитой песни Александра Галича: «… И все так же, не проще, Век наш пробует нас – Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь, Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь в тот назначенный час?!»

Вторжение в ЧССР означало конец надежд либеральной части советской интеллигенции на реформирование брежневского режима, построение современного демократического общества, его мирную конвергенцию с «загнивающим» Западом, как об этом мечтал академик А.Д. Сахаров. Оно ознаменовало конец развития Советского Союза по восходящей. Повсюду в «социалистическом лагере» усилились реакционно-охранительные настроения в политике, идеологии, науке и культуре. Начались гонения на инакомыслящих. в СССР аппаратном плане за партийным идеологом М. Сусловым окончательно закрепилось место «серого кардинала» и «князя тьмы», этакого советского Победоносцева. Тогда же стала формироваться мощная сцепка Андропов-Громыко-Устинов, под конец жизни Л. Брежнева фактически руководившая всей политикой в области обороны, безопасности и внешних дел, если и не страной в целом.

Авторитет Советской страны, находившийся тогда, в конце 60-х, на пике (особенно в свете ее противодействия широко осуждаемой вьетнамской войне, повсеместной поддержки «прогрессивных и миролюбивых сил»), резко упал. по всему миру прокатилась волна антисоветских демонстраций. по существу, тогда социализм в глобальном масштабе потерял массу сторонников, резко усилилась антикоммунистическая пропаганда.

Лишь в 1989 году вторжение в Чехословакию было официально признано КПСС и ее последним лидером М. Горбачевым «неправомерным актом вмешательства во внутренние дела суверенной страны», прервавшим ее демократическое обновление и, в конечном счете, имевшим долговременные отрицательные последствия.

После распада социалистической системы в 1991 году советский контингент из Центральной группы войск покинул чехословацкую территорию. Вскоре на месте ЧССР, словно реализуя планы руководителей «пражской весны» по большей федерализации страны и предоставлению самостоятельности двум ее составным частям, возникло два суверенных государства – Чехия и Словакия. Они затем незамедлительно вступили в НАТО – видимо, чтобы избежать повторения «операции «Дунай» в будущем и изжить память о ней.

«Операция «Дунай» с чисто военной точки зрения прошла успешно – и ничему не научила советское руководство. Между тем уже тогда стало ясно, что у марксистско-ленинской идеологии остается немного истинных приверженцев и в самом СССР. Лет через восемь начался застой, который позднее, в условиях горбачевских шараханий и безыдейности, привел приговор великой державе в исполнение.

 Уже потом, после Чехословакии, были горечь и боль Афганистана, кризис советской системы, развал экономики, талоны на сахар, трагедии Баку, Тбилиси, Вильнюса, Сумгаита, Оша, роспуск Варшавского Договора и распад СССР, ельцинское запойное «реформаторское» безвременье, называемое теперь «лихими 90-ми», и, лишь под самый конец бурного десятилетия, – долгожданная стабилизация..

Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Источник: Портал МГИМО
​ ​